К ВОПРОСУ ГЕОПОЛИТИЧЕСКОГО Противоборства МЕЖДУ США И РОССИИ

14.11.15 15:00




Нынешние США откровенно претендуют на роль новой сверхдержавы Евразии. Как полагает один из ведущих политологов США З.Бжезинский:
«Роль Америки как единственной сверхдержавы мирового масштаба диктует сейчас необходимость выработать целостную и ясную стратегию в отношении Евразии».
Сначала США, по мысли З.Бжезинского, должны закрепить в Евразии геополитический плюрализм. Для этого приоритет должен быть отдан политическому маневрированию и дипломатическим манипуляциям, которые должны исключить возможность образования коалиций, враждебных США. Но у любого государства, существующего на карте Евразии, по мнению автора, нет для этого реальных возможностей. На втором этапе американизации Евразии должны появиться стратегически приемлемые партнеры, которые могут создать (под американским руководством) трансевразийскую систему безопасности. А в долгосрочном плане все это может стать основой системы подлинной политической ответственности в глобальном масштабе [1].
Европу американцы намерены усиленно подталкивать к исполнению отведенной ей роли. Но тем не менее есть опасения, что в силу ряда причин (роста безработицы, национализма ит.д.) французские и германские политики могут склониться в сторону экстремизма. [13]


Будущее России менее определено, и перспективы ее эволюции в позитивном плане не так уж велики. Поэтому США должна создать такие политические условия, которые способствовали бы привлечению Росии к работе в широких рамках европейского сотрудничества и в то же время укрепляли бы независимость новых суверенных соседних государств.[1]
В этой связи Вашингтону рекомендуется оказывать поддержку Украине, Грузии, Азербайджану, Молдове, Узбекистану по национальной консолидации. Иначе их судьба в долгосрочной перспективе окажется неясной.
С того момента, как континенты стали взаимодействовать в политическом отношении, Евразия становится центром мирового могущества. Однако последнее десятилетие ХХ века было отмечено огромным сдвигом в мировых делах. В течении всего лишь одного столетия США под влиянием внутренних изменений, а также динамичного развития международных событий из страны, относительно изолированной в Западном полушарии, превратилась в державу мирового масштаба по размаху интересов и влияния.
Роль Соединенных Штатов на мировой арене еще более возросла после окончания «холодной войны» и распада их главного конкурента Советского Союза. Это событие положило конец существовавшему ранее биполярному миру и привело к необходимости пересмотра американского внешнеполитического курса, который был ориентирован прежде всего на Советский союз и базировался на системе «сдерживания». [4]
США заняла лидирующие позиции в четырех имеющих решающее значение областях мировой власти: «в военной области она располагает не имеющими себе равных глобальными возможностями развертывания; в области экономики остается основной движущей силой мирового развития; в технологическом отношении она сохраняет абсолютное лидерство в передовых областях науки и техники; в области культуры, США пользуется не имеющей себе равных притягательностью, особенно среди молодежи всего мира, все это обеспечивает Соединенным Штатам политическое влияние, близкого которому не имеет ни одно государство.».[1] Именно сочетание всех этих факторов делает США, по мнению Бжезинского единственной мировой сверхдержавой в полном смысле этого слова.
Американское влияние подкрепляется и сложной системой союзов и коалиций, которые опутывают весь мир. Это породило новый международный порядок, который «не только копирует, но и воспроизводит за рубежом многие черты американской системы» [1]. К этой системе относятся следующие компоненты:
система коллективной безопасности, в том числе объединенное командование и вооруженные силы, например НАТО, Американо-японский договор о безопасности и т.д.;
региональное экономическое сотрудничество, например APEC, NAFTA и специальные глобальные организации сотрудничества, например Всемирный банк, МВФ, Всемирная организация труда; процедуры, которые уделяют особое внимание совместному принятию решений, даже при доминировании Соединенных Штатов; предпочтение демократическому членству в ключевых союзах; рудиментарная глобальная конституционная и юридическая структура (от Международного Суда до специального трибунала по рассмотрению военных преступлений в Боснии).
Большая часть этой системы возникла во время холодной войны и была направлена на сдерживание глобального соперника Советского Союза. Таким образом, она уже была готова к глобальному применению.
Как бы ни было велико влияние Соединенных Штатов, Евразия сохраняет свое геополитическое значение и именно от положения дел на этом крупнейшем материке зависит политическое будущее США. Соответственно «вопрос о том, каким образом имеющая глобальные интересы США должна справляться со сложными отношениями между евразийскими деражавами и особенно сможет ли она предотвратить появление на международной арене доминирующей и антагонистической евразийской державы, остается центральным в плане способности США осуществлять свое мировое господство». [1] Так определяет основную задачу американской внешней политики Збигнев Бжезинский.
В этом вопросе его позицию разделяет и Генри Киссенджер, который пишет, что «геополитически Америка представляет собой остров между берегами гигантской Евразии, чьи ресурсы и население в огромной степени превосходят имеющиеся в Соединенных Штатах. Господство какой-либо одной державы над любым из составляющих Евразию континентов: Европой или Азией все еще остается критерием стратегической опасности для Америки.» Такого рода перегруппировка стран смогла бы превзойти США в экономическом, а в конечном счете и в военном отношении. Недопущение такого поворота событий одна из важнейших целей американской внешней политики.
Бжезинский сравнивает Евразию с шахматной доской, на которой ведется борьба за мировое господство. Около 75% мирового населения живет в Евразии, и большая часть мирового физического богатства находится там же, на долю Евразии приходится около 60% мирового ВНП и около трех четвертей мировых энергетических запасов. Контроль над Евразией почти автоматически повлечет за собой подчинение Африки. Таким образом, именно в Евразии сосредоточены геополитические интересы США. В совокупности евразийское могущество значительно превышает американское. Но «к счастью для США, Евразия слишком велика, чтобы быть единой в политическом отношении».[1]
Для соединенных Штатов евразийская геостратегия включает «целенаправленное руководство динамичными с геостратегической точки зрения государствами-катализаторами в геополитическом плане» [1], при этом должны соблюдаться два равноценных интереса США: в ближайшей перспективе сохранение своей исключительной глобальной власти, а в далекой перспективе ее трансформацию во все более институционализирующееся глобальное сотрудничество. [16]
Разрабатывая американскую геостратегию в отношении Евразии, Бжезинский выделяет две особенно важные категории стран: геостратегические действующие лица и геополитические центры. Активными геостратегичиескими действующими лицами являются государства, которые «обладают волей осуществить власть или оказывать влияние за пределами собственных границ, с тем чтобы изменить до степени, когда это отражается на интересах США, существующее геополитическое положение.»[1]. Они склонны к непостоянству и критически оценивают американскую мощь, определяют пределы, в рамках которых их интересы совпадают или за которыми вступают в противоречие с американскими, и после этого формируют свои собственные задачи, иногда согласующиеся, а иногда противоречащие американской политике.
Геополитические центры «это государства, чье значение вытекает не из их силы и мотивации, а скорее из их потенциальной уязвимости для действий со стороны геостратегических действующих лиц» [1]. Чаще всего геополитические центры обуславливаются своим географическим положеникем, которое в ряде случаев придает особую роль в плане контроля доступа к важным районам, либо возможности отказа важным геостратегическим действующим лицам в получении ресурсов. Такие страны могут действовать и как щит государства или даже региона, имеющего жизненно важное значение на геополитической арене.
В текущих условиях в масштабе всего мира по крайней мере существуют пять ключевых геостратегических действующих лиц и пять геополитических центров. Франция, Германия, Россия, Китай и Индия, по мнению Бжезинского, являются крупными активными фигурами. Украина, Азербайджан, Южная Корея, Турция и Иран играют роль принципиально важных геополитических центров, хотя и Турция, и Иран являются в какой-то мере также геостратегически активными странами.
Европа является естественным союзником США. Важность отношений с Европой подчеркивает как Бжезинский, так и Киссенджер, который пишет, о том что «со стороны Европы реальное содействие всегда много значительнее, чем со стороны любого другого района земного шара», а главным связующим звеном между США и Европой видит НАТО. Бжезинский говорит о важном значении объединенной Европы, которая указывает направление к созданию более крупных форм постнациональной организации. Кроме того, по его мнению, Европа служит «трамплином, для дальнейшего продвижения демократии в глубь Евразии.» [1] таким образом США оказываются заинтересованы в дальнейшем продвижении структур ЕС а также НАТО на восток. Такая Европа являлась бы плацдармом США на европейском континенте.
По мнению Бжезинского стабильность в Евразии должна быть укреплена созданием трансевразийской системы безопасности, которая бы охватила весь континент. «Америка, Европа, Китай, Япония, конфедеративная Россия и Индия, а также, возможно, и другие страны могли бы сообща послужить сердцевиной такой более структурированной трансконтинентальной системы.» [1] И Бжезинский и Киссенджер склонны считать американское господство временным явлением. «В конце концов мировой политике непременно станет все больше несвойственна концентрация власти в руках одного государства» [1]. Следовательно, США не только первая и единственная сверхдержава в глобальном масштабе, но, вероятнее всего, и последняя.
В США с 1992 года начался бум, на протяжении последних семи лет страна совершила большой скачок вперед, «добавив» на протяжении первого президентства Б. Клинтона к своему валову национальному продукту долю, примерно равную ВНП всей объединенной Германии, а во второе его президентство – объем экономической мощи, равный ВНП Японии. США закрепили свои позиции на фронтах научно-технической революции.
На протяжении 90-х годов США предприняла активные усилия по консолидации лижайшее периферии. Вашингтон создал Ассоциацию свободной торговли Северной Америки (НАФТА), стал видеть свое будущее связанным с Канадой и Мексикой – непосредственными соседями по континенту.[9]
Решение Вашингтона связать свою судьбу с демографически и экономически растущей Мексикой (а за нею просматривается воможность укрепления отношений с Чили и другими странами Западного полушария) довольно решительно меняет само этническое лицо США, еще более укрепляет латиноамериканский элемент в североамериканской мозаике.
США после окончания «холодной войны» нацелены (если судить хотя бы по рассекреченному в 1992 году меморандуму Пентагона об американских стратегических целях) на «глобальное предотвращение возникновения потенциальной угрозы США, на сохранение американского преобладания в мире». [3]
Перемены заставили страны ЕС, европейских членов НАТО задуматься над тем, какую роль они себе готовят в будущем: младшего помощника США или более равноправного партнера?
Двумя главными средствами насильственного воздействия США на другие страны являются экономические санкции и военное вмешательство. Но
– как корректирует ситуаци. С. Хантингтон – «санции могут быть эффективным средством только в том случае, если их поддерживают и другие страны, а гарантии этого, увы, нет». Что же касается военного вмешательства, то «платя относительно низкую цену, Соединенные Штаты могут осуществить бомбардировку или запустить крылатые ракеты против своих противников. Но сами по себе такие меры недостаточны. Более серьезное вооруженное воздействие должно отвечать трем условиям: оно должно быть легитимизировано международными организациями, такими, как ООН; оно требует подключения союзников; наконец, оно предполагает готовность американцев нести людские потери. При этом, если даже Соединенные Штаты согласятся выполнить все три условия, их вооруженное вмешательство рискует вызвать критику внутри страны и мощное противодействие за рубежом». Учитывая эти сложности, США просто обязаны заручиться поддержкой цивилизованно наиболее близкого региона. [6]
Главной глобальной задачей США, полагают американские аналитики, должно быть предотвращение союза Европы и Азии. Если же готовиться к худшему и согласиться с неизбежным в принципе отчуждением внешнего мира, то в качестве противовеса следует подготовить союз с Японией, Россией и Индией. Подобной ситуации, такого варианта
«жесткого» будущего, считают в Вашингтоне, следует избежать за счет мобилизации проамериканских сил в Европе.
Популярно – и не лишено оснований – мнение, что, поддерживая расширение ЕС, Вашингтон сможет задержать углубление интеграции: американцам выгоднее некрепко спаянное широкое сообщество, не имеющее наднациональной власти и ясно выраженной глобальной стратегии.
Происходящее диктует ориентацию США на Берлин. В США рассчитывают на то, что их немецкие партнеры видят реальность достаточно отчетливо: если американцы покинут Европу, страх перед Германией будет таков, что произойдет немедленное объединение всех антигерманских сил.[20]
В Средней Азии интересы США переплетаются, вступают в противоречие с интересами региональной страны Турции. Хотя она и является сателлитом американцев, но, постепенно набирая геополитический вес, начинает играть все более заметную роль на юге Евразии. В самой Турции активно противостоят друг другу сторонники Запада и Ислама. Если победит линия сотрудничества с Ираном и другими мусульманскими странами, то Турция станет более активно сопротивляться интеграции Средней Азии в мировое сообщество. К этому ее подталкивает Совет Европы, который тормозит вступление Турции в это сообщество. США прямо и косвенно помогают своему сателлиту пролезть в ЕС. Для решения этой проблемы ведется многоходовая геополитическая игра в бассейне Каспийского моря и в Средней Азии, где США поддерживают стремление своего стратегического партнера проложить нефтепровод из Баку в расположенный на Средиземноморском побережье порт Джейхан – основной терминал для энергетических ресурсов бассейна Каспийского моря. От этого терминала потянется нефтепровод в Европу. Как полагают американцы и турки, он станет пуповиной, привязывающей страны Европы к Турции. И это позволит Вашингтону сделать западные столицы более послушными.
По мнению аналитиков США, Индия пока что играет пассивную роль в южном субрегионе. Ранее, при поддержке Советского Союза, на мировой арене ее роль была более видной. После 90-х годов ее позиции значительно ослабли. Но проведя серию испытаний атомного оружия, Индия заявила о себе как о сильной региональной державе. В геополитическом плане она сдерживалась и сдерживается китайско-пакистанским сотрудничеством. И Вашингтон не без основания видит в Дели противовес растущему могуществу Китая. Лидеры США стараются налаживть новые и укреплять старые двусторонние связи между ведомствами США и Индии. [16]
Россия, со стратегической точки зрения, представляет собой гигантскую континентальную массу, которая отождествляется с самой Евразией. Россия после освоения Сибири и ее интеграции однозначно совпала с геополитическим понятием Heartland, т.е. «Центральной Земли» континента. Макиндер определял русское Большое Пространство как «Географическую Ось Истории».
Географически, ландшафтно, лингвистически, климатически, культурно и религиозно Россия является синтетическим единением евразийского Запада и евразийского Востока, причем ее геополитическая функция не сводится к суммированию или опосредованию западных и восточных тенденций. Россия есть нечто Третье, самостоятельное и особое: ни Восток, ни Запад. Культурно осмыслявшие «срединное» положение России русские евразийцы говорили об особой культуре «Срединной Империи», где географические и геополитические противоположности снимаются в духовном, вертикальном синтезе. С чисто стратегической точки зрения, Россия тождественна самой Евразии хотя бы потому, что именно ее земли, ее население и ее индустриально-технологическое развитие обладают достаточным объемом, чтобы быть базой континентальной независимости, автаркии и служить основой для полной континентальной интеграции, что по геополитическим законам должно произойти с каждым «островом», в том числе и с самим «Мировым Островом» (World Island), т.е. с Евразией.
По отношению к России-Heartland все остальные евразийские государства и земли являются прибрежными, Rimland. Россия это «Ось Истории», поскольку «цивилизация» вращается вокруг нее, создавая свои наиболее броские, выразительные и законченные формы не в своем животворном континентальном истоке, но в «береговой зоне», в критической полосе, где пространство Суши граничит с пространством Воды, моря или океана. Со стратегической точки зрения, Россия является самостоятельной территориальной структурой, чья безопасность и суверенность тождественны безопасности и суверенности всего континента. Этого нельзя сказать ни об одной другой крупной евразийской державе: ни о Китае, ни о Германии, ни о Франции, ни об Индии.
Если по отношению к своим береговым соседям или к государствам иных «Островов» или континентов Китай, Германия, Франция, Индия и т.д. могут выступать как континентальные силы, то по отношению к России они всегда останутся
«береговыми полосами», Rimland, со всеми соответствующими стратегическими, культурными и политическими последствиями. Только Россия может выступать от имени Heartland с полным геополитическим основанием. Только ее стратегические интересы не просто близки к интересам континента, но строго тождественны им (по меньшей мере, на актуальном этапе развития техносферы дело обстоит именно так).
Так как Россия-Евразия на настоящем историческом этапе в качестве своего планетарного оппонента имеет не столько «береговые цивилизации», Rimland, сколько противолежащий
«Остров», атлантистскую Америку, то важнейшим стратегическим императивом является превращение «береговых территорий» в своих союзников, стратегическое проникновение в «прибрежные» зоны, заключение общеевразийского пакта или, по меньшей мере, обеспечение полного и строгого нейтралитета как можно большего числа Rimland в позиционном противостоянии заатлантическому Западу. Здесь стратегической формулой России однозначно должна быть формула «и Восток и Запад», так как только континентальная интеграция Евразии с центром в России может гарантировать всем ее народам и государствам действительный суверенитет, максимум политической и экономической автаркии. На стратегическом уровне сегодня актуально одно-единственное противопоставление: либо мондиализм (общепланетарная доминация американизма и атлантизма), либо континентализм (деление планеты на два или более Больших Пространства, пользующихся политическим, военным, стратегическим и геополитическим суверенитетом). Rimlands необходимы России, чтобы стать действительно суверенной континентальной геополитической силой. В настоящий момент, при актуальном развитии военных, стратегических и экономических технологий, никакого иного, неконтинентального, суверенитета просто не может быть: всякие «этнократические», чисто «изоляционистские» проекты решения государственной проблемы России в стратегической сфере дают результат строго соответствующий мондиалистским планам по тотальному контролю над планетой и по полной стратегической, политической и экономической оккупации Евразии и России.
Очевидно, что перенесение культурно-исторической проблематики России на стратегический или геополитический уровень (т.е. наделение формулы «ни Восток, ни Запад» сугубо геополитическим смыслом) есть не что иное, как политическая диверсия, направленная на стратегическую дезориентацию внешнеполитического курса России. Что бы ни лежало в основе «узко-этнических», «расово-националистических», «шовинистических» моделей русской государственности невежество, наивность или сознательная работа против своего народа и его независимости, результатом является полное тождество с мондиалистскими целями. Не превратив Россию в «этническую резервацию», США не смогут получить полного контроля над миром.
Одним из главных постулатов геополитики является утверждение о том, что геополитическое положение государства является намного более важным, нежели особенности политического устройства этого государства.
Премьер Госсовета Китая Ли Пэн объявил о новом китайско-российском «стратегическом партнерстве», которое «изменит соотношение сил на мировой арене» и позволит, таким образом, «противостоять влиянию США». Подписанная в апреле 1999 года российско-китайская Совместная декларация о многополярном мире и формировании нового международного порядка укрепляет это стратегическое партнерство и направляет его активность на развивающиеся страны мира, косвенно предупреждая США, что как одна, так и другая стороны исходят из позиции нежелательности доминирования в мире одной державы. При этом Китай рассматривает отношения стратегического партнерства с Россией как противовес давнему союзу в области безопасности между США и Японией. Пекин неоднократно утверждал, что союз между США и Японией на основе новой американской стратегии сдерживания направлен сейчас против Китая и что «возобновление» военного сотрудничества, отраженное в совместной японо-американской декларации о союзе ради безопасности на XXI век от апреля 1996 г., подписанной Клинтоном и Хасимото, может рассматриваться как предвестник ремилитаризации Японии.
Приходится признать, что по совокупной геополитической мощи на данном этапе Россия уступает практически всем глобальным центрам силы. Значит, ей остается выбор в пользу позиционной стратегии, состоящей в конкретном российском случае из двух основных компонентов. Во-первых, удержания максимального числа стран СНГ в орбите российского притяжения. Здесь недостаточно политических намерений и деклараций, которые могут меняться в одночасье. Важны материальные связи и зависимости — сохранение оставшихся и развитие новых экономических контактов России с государствами СНГ, экспансия российского государственного и частного капитала в ближнее зарубежье, являющееся для него «мягкой», доступной пока еще зоной (в данном случае такая локальная экспансия была бы направлена на сохранение традиционных российских сфер влияния и потому являлась бы частью общей позиционной стратегии), поощрение инвестиций СНГ в России, а также развитие широкой Россия-центристской военной кооперации в пространстве Содружества.
Во-вторых, с глобальными центрами силы, наиболее рациональна стратегия «балансирующей равноудаленности». Выше уже говорилось, что такие факторы, как политический режим и качество политического руководства являются вполне материальными частями геополитической мощи (или слабости) государства. Необходимо также напомнить о практической геополитической ценности умелого внешнеполитического маневрирования, приносящего подчас неожиданный и продолжительный успех. Принятие данного подхода тем более актуально, что за рубежом в среде и политиков, и ученых нарастает тенденция к нарочитому умалению геополитического веса России. Сегодня вместо того, чтобы обижаться и выдавать все новые грозные, но ничем не подкрепленные и без реальных последствий политические заявления о своем «величии», Москве следовало бы скромно уйти до поры до времени во внешнеполитическую «тень»

Литература:

1. Бжезинский З. Великая шахматная доска.М., 1998.257 с.
2. Бжезинский считает, что сближение России и США неизбежно/ http://gazeta.ru
3. Гаджиев К.С. Введение в геополитику.М., 1998.214 с.
4. Гаджиев К.С. Введение в политологию.М.: Институт «Открытое Общество», 1997.301 с.
5. Дугин А. Основы геополитики/http://www.dugin.ru
6. Замятин Д.Н. Геополитика: основные проблемы и итоги развития в XX веке// ПОЛИС.2001.№ 6.С.97-115.
7. Иноземцев В. «Геополитическая тектоника» современной Атлантики// Свободная мысль – XXI.2002.- № 3.С. 14-25.
8. Иноземцев В.А., Кузнецова Е.С. Глобальный конфликт XXI в. Размышления об истоках и перспективах межцивилизационных противоречий// ПОЛИС.2001.№ 6.С.131-139.
9. Колосов В.А., Заяц Д.В. Геополитическая картина мира в публикациях «Независимой газеты»// География.2001.-№ 9.С.3-10.
10. Константинов С. Новые реальности и старые амбиции//Деловая неделя.2001.№ 43.С.25
11. Корокевич П.Л. Россия и США – перспективы стратегического партнерства в новом XXI веке/ http://www.korotkevich.com
12. Моисеев Н.Р. Размышления о современной политологии. М.: МНЭПУ, 2002.212 с.
13. Нартов Н.А Геополитика: Учебник.М.: Юнити, 2000.359 с.
14. Панарин А. Вызов (Геополитический пессимизм против цивилизационного оптимизма)//Знамя.1994.-
№6, С. 150-159.
15. Почему Америку так ненавидят?/http://www.gazeta.ru
16. Соловьев Э.Г. Геополитический анализ международных проблем современности: Pro et contra// ПОЛИС.2001.№ 6.С.116-130
17. Сорокин К.А. Геополитика современного мира и Россия.М.1995.27 с.
18. Страна все та же, другой нет// Час-пик.2001.№ 10.С.3
19. Толинов Ф.Ф. Испытание геополитики терроризмом и антитерроризмом// США и Канада.Экономика. Политика. Культура.2002.№ 3.С. 94-107.
20. Турбин В.Н. Десять слов, которые изменили мир/ http://www.gazeta.ru
21. Уткин А. США и Западная Европа// Свободная мысль – XXI.1999.№ 10.С.78-95.

Давид Читаиа
Доктор исторических наук, профессор тбилисской международной академии (Грузия)

Прочитано :


Напишите комментарии

(В своих комментариях читатели должны избегать выражения религиозной, расовой и национальной дискриминации, не использовать оскорбительных и унижающих выражений, а также призывов, противоречащих законодательству .)

Публиковать
Вы можете ввести 512 символов

Новостная Лента